Ава никогда не думала, что снова ступит на эту землю. Там, где год назад бесследно исчез ее муж, во время учений по засекреченной программе «Вершина». Официальные поиски давно свернули, списав все на трагический несчастный случай в труднопроходимой тайге. Но она не могла просто ждать. Когда набрали добровольцев в гражданский отряд для обнаружения и эвакуации останков погибших в тех местах, Ава была первой.
Работа была тяжелой, морально и физически. Дни напролет они прочесывали густой лес и болотистые низины, ориентируясь по старым картам и сбивчивым показаниям немногих выживших свидетелей. Первые находки были такими, какими и должны быть: обрывки формы, личные вещи, фрагменты. Ава методично фиксировала координаты, ее руки в перчатках не дрожали. Каждая деталь могла стать ключом, последней частицей правды о Марке.
Все изменилось, когда в районе старого карьера нашли первое относительно целое тело. Мужчина в сильно поврежденном обмундировании, без опознавательных знаков. Когда его осторожно извлекали из осыпи, Ава, подававшая с края носилки, заметила странное. Кожа на запястье трупа, которую она случайно задела, была не окоченевшей и восковой, а… податливой. Почти теплой. Она списала это на шок и усталость.
Но на следующий день, на базе, дежурный фельдшер в панике ворвался в палатку команды. Тот самый «труп» в изоляторе… у него зафиксировали слабую, но неоспоримую электрическую активность сердца. ЭКГ показывала хаотичные, редкие всплески, не совпадающие ни с одним известным медицинским состоянием. Это было невозможно. Осмотр подтвердил: биологической жизни, по всем критериям, не было. Дыхание, мозговая деятельность – нулевые. Но сердце, этот мышечный насос, раз в несколько часов подавал странные, изолированные сигналы.
Команду охватила тревога. Слухи поползли мгновенно. Кто-то говорил о неизвестной болезни, кто-то – о последствиях экспериментального оружия. Ава молчала. Она изучала карты зоны эксперимента «Вершина», которую тайком восстановила по обрывкам из домашнего архива Марка. Все новые находки отряда, эти «оживающие» тела, ложились вдоль предполагаемой линии распространения какого-то импульса, зафиксированного в тот роковой день.
Однажды вечером она одна проверяла лагерное оборудование у границы леса. И в тишине, нарушаемой лишь треском костра, ей почудился знакомый звук – прерывистый, слабый, как тиканье сломанных часов. Это исходило из переносного холодильника, где хранились образцы тканей. Часы. Точнее, их имитация. Ритм был поразительно похож на тот самый хаотичный рисунок кардиосигналов. Будто что-то неживое училось подражать жизни, перенимая ее внешние ритмы, не понимая сути.
Внезапно Ава осознала ужасающую вещь. Они ищут не тела. Они собирают доказательства. Доказательства того, что эксперимент вышел далеко за рамки простого разрушения. Он изменил саму природу материи в эпицентре, создав эту жуткую, пародийную форму существования. И ее муж, Марк, физик-теоретик, работавший над проблемами квантовой стабильности, мог оказаться не жертвой. А первым, кто столкнулся с этим новым, пугающим состоянием бытия. Или его источником.
Теперь каждый выезд в тайгу был для Авы уже не поиском покоя. Это была охота за истиной, которая с каждым найденным «оживающим» телом становилась все страшнее и неотвратимее. Она должна была понять, что именно они все откапывают. И где в этой аномальной цепи находится Марк. Жив ли он в общепринятом смысле? Или стал чем-то иным, что теперь медленно, сигнал за сигналом, проявляется из небытия, притягивая ее к себе?
