В мире, где улыбки стали валютой, а радость — обязательной нормой, жил человек по имени Лев. Его называли самым несчастным существом на планете. Не из-за трагедий или потерь — просто сама ткань бытия казалась ему пронизанной тихой, невыразимой грустью. Он не плакал, не жаловался. Он просто был. Как тень в самый ясный день.
И вот пришло время, когда счастье вышло из-под контроля. Его начали производить на заводах, впрыскивать в воду, распылять в воздухе. Люди смеялись до изнеможения, забывая спать, есть, думать. Мир погрузился в истерическую, бесплодную эйфорию. Работа остановилась. Дети перестали расти. Реки текли вспять. Всеобщая радость грозила уничтожить саму жизнь, растворив её в пустом, бессмысленном веселье.
Совет мудрецов, последних, кто сохранил способность хмуриться, нашёл Льва. Только он, с его глубинным, органическим пониманием печали, мог противостоять этой эпидемии. Ему вручили не оружие, а сосуд — старинную амфору из серой глины. Она была способна впитывать в себя избыточное, ядовитое счастье, очищая мир.
Путь Льва начался в городе Вечного Смеха. Воздух здесь был густым от хохота. Люди валялись на улицах, слабея от беспрерывной улыбки. Лев вошёл туда, и его тишина стала бурей. Он шёл, и амфора в его руках начинала теплеть. Вокруг него истерический смех стихал, превращаясь в недоумённые вздохи, а затем — в долгожданную, целительную тишину. Люди, впервые за месяцы, могли просто сесть и заплакать от облегчения. Он не приносил им несчастье. Он возвращал им право чувствовать всё: усталость, грусть, спокойную радость за чашкой чая.
Его миссия вела его через поля искусственных маков, вызывающих блаженство, к башням из розового кварца, излучающим волны принудительного восторга. Везде его присутствие, его внутренняя тихая стойкость, действовали как противоядие. Амфора наполнялась, тяжелела, но не становилась ярче. Она темнела, поглощая в себя весь этот кричащий, чужеродный свет.
Последней точкой стал Источник — гигантский геотермальный гейзер, извергавший вместо пара концентрированную радость. Именно он отравлял планету. Подойти к нему мог только тот, кого не захлестнёт этот поток. Лев стоял на краю. Ветер, пахнущий конфетами и безумием, рвал его одежду. Он поднял амфору над головой и шагнул в самый эпицентр.
Не было взрыва. Был глубокий, всепоглощающий вдох. Яркий свет угас, втянутый в глиняные стены сосуда. Мир замер в серых, спокойных, настоящих красках. Усталый, опустошённый, но спокойный, Лев запечатал амфору. Его миссия была завершена. Он не стал счастливым. Он обрёл нечто иное — безмятежность. А мир, спасённый его печалью, медленно учился заново: улыбаться не потому, что должен, а потому, что есть для этого тихий, настоящий повод. И в этой новой, хрупкой гармонии, его тихое присутствие напоминало всем, что тень нужна, чтобы свет казался теплее, а тишина — чтобы услышать музыку жизни.
