Весна 1943-го. Война, кажется, впиталась в самую землю, в каждый клочок опаленной травы. Недалеко от сожженной деревни, в овраге, пятнадцатилетний Флёра искал хоть что-то, что могло бы пригодиться — кусок железа, трофейную консервную банку. Вместо этого его лопата со скрежетом наткнулась на что-то длинное и твердое, засыпанное глиной и осколками.
Он расчистил находку руками. Из-под обрывков колючей проволоки, спутанных ржавых лент от пулемета и пробитых насквозь касок проступили знакомые очертания. Карабин. Не новый, со щербинами на прикладе и застывшей грязью в стволе, но целый. Флёра замер, оглядываясь по сторонам. Тишина вокруг была звенящей, настороженной. Он быстро стер с оружия крупные комья земли, движения его были резкими, но точными.
Мысль созрела мгновенно, ясно и холодно. С этим в руках он уже не просто голодный пацан с пепелища. С этим есть шанс. Оставалось одно — туда, где его ждали. Где могли принять. Лес, темный и густой на горизонте, манил не просто укрытием. Он манил смыслом.
Флёра снял с себя самодельный пояс из веревки, скрутил из него подобие ремня, чтобы перекинуть карабин через плечо. Еще раз проверил, не забыл ли он в яме магазин — нет, пусто. Патроны придется искать уже там, в чаще. Он двинулся, не оглядываясь на черные трубы печей, что торчали из-за бугра. Его путь лежал не назад, в прошлое, а вперед — через поле, к первой линии чахлых весенних березок, за которыми начинался настоящий, дремучий массив.
Он шел, прижимая к боку драгоценную ношу, стараясь ступать бесшумно, хотя сердце колотилось так, что, казалось, слышно за версту. Каждая тень от облака на земле заставляла его припадать к почве, каждый шорох сухой прошлогодней листвы отдавался в ушах тревогой. Но страх теперь был другим — не парализующим, а собранным, острым. Он концентрировал внимание на цели: дойти до условного места, до старого дуба с расщепленной молнией верхушкой. Там, по слухам, должны были быть свои.
Лес встретил его запахом прелой хвои и сырой земли. Свет пробивался сквозь кроны редкими, косыми лучами. Флёра углублялся все дальше, сверяясь с едва заметными приметами: сломанная ветка, три камня, сложенные пирамидкой. Эти знаки он запомнил еще осенью, от стариков в землянке. Теперь они вели его.
Он не думал о том, что будет дальше. Мысли были заняты одним: шаг за шагом, тише, внимательнее. Карабин, оттягивая плечо, стал не просто грузом. Он превратился в пропуск, в доказательство серьезности намерений. С ним Флёра чувствовал себя не мальчишкой, а бойцом, пусть еще не нюхавшим пороха в настоящем бою. Лес постепенно поглощал его, скрывая от выжженных просторов войны, обещая иную, суровую жизнь среди деревьев и тайных троп.
