Марисса Ирвин подъезжает к дому, адрес которого ей продиктовал сын по телефону. После уроков он заскочил к новому приятелю — вроде бы всё просто. Она звонит в дверь, ожидая увидеть знакомого по школьным встречам родителя или самого мальчика. Но дверь открывает совершенно незнакомая женщина. У неё спокойное, даже отстранённое лицо.
— Здравствуйте, я за Лео, — говорит Марисса, стараясь улыбнуться. — Он должен быть здесь.
Женщина медленно качает головой. Её взгляд скользит по Мариссе, затем в сторону пустого подъезда.
— Простите, но я не знаю, о ком вы. У меня нет детей в гостях.
Сердце Мариссы замирает на секунду. Она достаёт телефон, проверяет адрес — всё верно. Это тот самый дом. Она снова смотрит на женщину, пытаясь уловить хоть какую-то неуверенность, дрожь в голосе. Но та лишь пожимает плечами, её пальцы слегка сжимают край двери.
— Но он сказал… Он позвонил мне отсюда, — голос Мариссы звучит уже тише, почти сдавленно.
Незнакомка снова качает головой. Её движения слишком плавные, слишком размеренные. Она не выглядит взволнованной или удивлённой — скорее, слегка раздражённой помехой.
— Возможно, ваш сын ошибся адресом. Я здесь живу одна и никого не ждала.
Дверь начинает медленно закрываться. Марисса инстинктивно делает шаг вперёд, но створка уже почти захлопнулась. Остаётся лишь щель, а за ней — пустота коридора и безразличный взгляд чужого человека.
И вот она стоит на холодном крыльце, сжимая телефон в дрожащей руке. Она звонит сыну — трубка молчит. Она пишет сообщение — ответа нет. Вокруг тихо, лишь ветер гонит по асфальту сухие листья. Адрес верный. Время — тоже. Но её ребёнка здесь нет. И женщина за дверью говорит, что ничего не знает.
Именно в этот миг, среди обычного тихого вечера, рождается тот самый леденящий ужас. Тот, о котором не хочется даже думать. Когда мир в одно мгновение теряет все привычные очертания, когда каждая секунда тишины становится тяжелее предыдущей. Когда понимаешь, что самое страшное начинается не с крика или шума, а с тихого, равнодушного отрицания за закрытой дверью.
Марисса медленно отходит к машине, но не садится внутрь. Она смотрит на окна дома, пытаясь разглядеть хоть что-то — движение за шторами, тень. Но стекла тёмные, непроницаемые. Она снова набирает номер сына. Снова — тишина. И где-то глубоко внутри, под слоем растерянности и надежды, уже начинает шевелиться холодное, липкое чувство. Оно пока не имеет названия, но оно уже здесь. Оно начинается прямо сейчас.
